"Инные языци"
в Киево-Печерском патерике
(на материале "слова о евстратии постнике")

Лидия Ольшевская
(Государственный институт русского языка им. А. С. Пушкина,
Москва, Россия)


 

Киево-Печерский патерик - литературный памятник редкой судьбы: процесс создания и редактирования произведения проходит через все временное пространство русского средневековья, что позволяет в истории патерика увидеть закономерности развития литературы Древней Руси от XI к XVII в., решить проблему ее национального своеобразия.

Особенность русских "отечников" заключается в том, что они являются литературной обработкой монастырского эпоса, однако Киево-Печерский патерик, формировавшийся в период христианизации Руси и становления государственности, свидетельствует о неотделимости истории монастыря от общерусского и мирового исторического процесса. Не случайно честь основания главной святыни монастыря - Успенского собора, разделена между носителями трех культурных традиций: славянской, греческой и скандинавской, а геройный мир патерика представлен такими "иними языцами", как половцы, евреи, поляки, сирийцы, венгры, армяне и др.

Сложность взаимоотношений разных народов и вер стала предметом художественного осмысления в "Слове о Евстратии Постнике", автором которого является владимиро-суздальский епископ Симон. Созданное в 20-е годы XIII в., оно посвящено событиям XI столетия и рассказывает, как печерский монах, попавший в плен к половцам, был продан еврею и принял мученическую смерть на кресте.

Это самый загадочный текст в составе Киево-Печерского па- терика, содержащий немало "темных мест". К житию Евстратия обращались все историки и литературоведы, изучающие проблему отношения русских к иноверцам, но при этом использовали только материал поздних рукописных и печатных редакций произведения. Полагаем, что решение данного вопроса невозможно без детального исследования истории текста патерикового жития: от выявления его фактической основы до осмысления особенностей легендарной и агиографической версий реальных событий, без сопоставительного анализа всех выявленных к настоящему времени редакций памятника.

В отличие от других патериковых миниатюр, в рассказе Симона о Евстратии встречаются композиционные алогизмы, отсутствует точность хронологических ориентиров, не выдержан принцип конкретно-исторического характера топонимов и именослова, что, на первый взгляд, можно объяснить действием агиографического канона, ориентированного на вечное и всеобщее. При этом исследователей Патерика поражала "сконцентрированность числовых обозначений" в Слове о Евстратии. Большая часть чисел, встречающихся в тексте (3, 4, 7, 10), безусловно, имеет традиционный для средневековья этикетно-символический характер. Числа 50, 30, 20 применительно к русскому полону историки склонны воспринимать как реальные, заимствованные Симоном из какого-то письменного источника . Однако, будучи круглыми, эти нумерологические данные несут на себе печать сакральности (не случайно они же фигурируют в рассказе Симона об основании Успенского собора, который был в ширину - 20 поясов, в длину - 30, в высоту - 50). С другой стороны, округление чисел - результат работы памяти, что указывает на устно-поэтическую основу произведения Симона. Таким образом, числовые обозначения в Слове о Евстратии, скорее всего, нельзя воспринимать буквально, это художественные "реалии", возникающие из определенной авторской концепции изображения действительности и призванные документировать повествование.

Тем не менее, в тексте произведения можно обнаружить косвенные исторические свидетельства, позволяющие реконструировать полную внутреннего драматизма картину взаимоотношений Руси с языческой Половецкой степью, православным греческим миром, иудео-хазарами Причерноморья, католической Европой периода первых крестовых походов и, в конечном счете, доказать, что сочинение Симона имело под собой реальную историческую основу.
[...]