"Русское"
в русскоязычной литературе
Кавказа

 

Вячеслав Шульженко
(Пятигорская государственная фармацевтическая академия,
Пятигорск, Россия)


 

В активном строительстве "кавказского текста" русской литературы второй половины ХХ - начала ХХІ века участвуют авторы, не являющиеся русскими по национальности. Важно уточнить при этом, что в современном понимании и значении русская литература прошлого столетия, с ее опытом авангардизма, модернизма, сюрреализма, постмодернизма, не есть непосредственно национальный продукт, дифференцируемый в ряду других по национально-эталонному критерию. Она есть результат многих взаимовлияний, взаимодействий и, что наиболее специфично для периода 50-90-х годов, активного ее сотворения пишущими на русском абхазами, грузинами, армянами, азербайджанцами, корейцами, осетинами, аварцами, лаками. Любой из них, бесспорно, принадлежит как минимум к двум национальным культурам, тогда как их произведения, связанные с кавказской тематикой и материалом, являются русскими по языковым особенностям и укоренены в русской литературной традиции. Пусть это далеко не всегда совпадает с представлениями нации о себе самой и о своей литературе, но как невозможно из контекста английской и американской литератур изъять творчество В. Набокова, Д. Конрада и С. Рушди, а из французской - писателей "негретюда", так и из русской - произведения Ф. Искандера и Д. Зантария, А. Черчесова и Р. Гаджиева, К. Ибрагимова и А. Айдамирова, Г. Маркосян-Каспер и А. Асрияна, И. Оганова и И. Букалты, А. Мамедова и Р. Ибрагимбекова, Ч. Гусейнов и Д. Эсакия. Сколь ни очевидны в них признаки кавказской ментальности, сколь ни существенна ее эстетическая реализация, это, подчеркнем, - язык русский, хотя нередко и своеобразный, в немалой степени способствовавший формированию общепринятого представления о русской литературе во второй половине ХХ века, особенно в его последней четверти. Возникшая и формирующаяся в иноязычной оболочке, эта литература, благодаря своему содержанию и художественной направленности, становится неотъемлемой частью того народа, на языке которого она создается.

Думается, с кавказскими русскоязычными писателями произошло то же, что в свое время с евреями (Пастернак, Мандельштам, Бабель и др.). Ныне встает такой же вопрос: а являются ли они кавказцами? Думается, что если человек способен стать перворазрядным творцом в русской культуре, он становится русским по видению мира, а нередко и по самоидентификации. Чуковский в 1908 году писал, что еврей, вступая в русскую литературу, идет в ней на десятые роли не потому, что он бездарен, а потому, что язык, на котором он здесь пишет, не его язык; эстетика, которой он здесь придерживается, не его эстетика. Уже через полвека подавляющая часть кавказцев в России утратила свой язык и знала только русский. Решающим моментом является тут не язык и даже не происхождение автора, и даже не сюжет: решающим моментом является настроение автора - для кого он пишет, к кому обращается, чьи духовные запросы имеет в виду, создавая свое произведение.

Размышляя об этом интереснейшем, но, к сожалению, малоизученном феномене в творчестве двуязычных писателей, абхазский писатель Д. Зантария говорил, что мышление его двуязычно, но русский язык намного "инструментированнее", поэтому на нем гораздо легче передать "грамотную" беседу, а вот на абхазском ему легче писать народную жизнь. Ибо родной язык, Зантария здесь предельно объективен, пребывает на такой стадии развития, что звуки слишком утончившейся лиры он не передает. Хотя, естественно, степень литературного развития языка вовсе не связана с полнотой нравственности и духовности собственно абхазского народа, что задолго до Зантария блестяще продемонстрировал в своем творчестве Фазиль Искандер. Кстати, наверное, прежде всего его и Гоголя (если вспомнить малороссийские вещи) имел в виду Зантария, объясняя, почему нерусских писателей, пишущих на русском, в своем творчестве так нередко роднит великодушие к отрицательным персонажам. Они (писатели) подобны гостю, пришедшему в чужой дом, стремятся быть веселыми, остроумными и рассказывать о своем крае самые замечательные вещи.

В то же время, находясь на стыке двух культурных начал, эти художники создают новые образцы кавказского отношения к русскому как "Чужому" (имеющего, скорее, не имплицитный, а эксплицитный характер), сопряженного с очевидным кризисом и деструкцией традиционных ценностных иерархий кавказской культуры последнего столетия. И, конечно, с расцветом неоромантических идей, столь очевидным после распада Империи, во многом предопределившим поиски национальной идентичности.
[... ]